Гагарин погиб, потому что отказался прыгать первым

Весть о его гибели застала меня по дороге на работу, утром. У водителя в кабине троллейбуса звучало радио, и вдруг резануло дорогим, часто звучавшим именем. Именно резануло, потому что диктор произнес его совсем не так, как всегда. Я понял: что-то стряслось. А вслушался — и понял что.

Кто виноват
Более всего свербило одно: что там, в небе, случилось? Ведь нам говорили, в отряд космонавтов брали лучших из лучших летчиков… А погибший с Гагариным Владимир Серегин, до того дня нам неизвестный — командир полка, в котором космонавты летают, сам заслуженный летчик-испытатель. Герой Советского Союза, фронтовик, сбил три вражеских самолета…

Через день я стоял в почетном карауле возле урн с их прахом. Вокруг — горы цветов. Бесконечный поток людей тянулся к зданию Дома Советской армии. И все те же мысли: что же их погубило?..

Помню, как ждали все первых выводов правительственной комиссии. Их долго не было. Потом появилось что-то уклончивое и неясное. А после потянулись одна за другой версии «добровольных следователей». Слухов — неисчислимо. Моя любимая бабушка Анна Степановна подхватила, видимо, возле подъезда нашего дома: «Напился пьяный. Сел на ракету и разбился». Но ведь и более серьезные люди высказывались: оба пьяные сели в самолет. Была версия, изложенная в книге: Гагарина убили. Короче, выливалась несусветная чушь, попирающая здравый смысл.
Появились, разумеется, и серьезные расследования катастрофы. Самое глубокое и тщательное провел профессор Сергей Белоцерковский, заместитель начальника Военно-воздушной академии им. Н. Е. Жуковского. И дал заключение: самолет свалился в штопор. Но почему это случилось в простейшем режиме полета? При том что именно реактивные самолеты со стреловидным крылом, к которым и относился гагаринский УТИ (учебно-тренировочный истребитель) МиГ-15, прекрасно сопротивляются попаданию в штопор?

Шесть лет без вылетов
Когда разразилась катастрофа, полковник Илья Качоровский служил заместителем начальника Липецкого центра боевого применения и переучивания летного состава ВВС по научно-исследовательской работе. Возможно, поначалу именно интуиция ему подсказала: что, если сами летчики во всем виноваты? Мысль греховная, но предыдущие исследователи искали причину во внешних факторах: то шар-зонд, то другой самолет, то еще что-то… Потому и приходили к похожим, но небесспорным выводам.

Для начала Качоровский принялся изучать личности летчиков. И встретился с неожиданностью: когда Гагарин поступил в летное училище, он сразу столкнулся с серьезными сложностями. Летная программа ему давалась очень трудно. Качоровский говорит: «Причина банальна: у него просто не было необходимых природных данных для этого. Таких людей очень много». Тут же выяснилось, что в училище дважды вставал вопрос об отчислении Гагарина из-за летной неуспеваемости. Но он страстно хотел летать и сумел оба раза уговорить начальство оставить его. Это факт. А в отряд космонавтов он попал закономерно, и вопрос о летной подготовке отпал: были в нем медики, никогда не летавшие, инженеры и даже женщины, не садившиеся в кресло пилота.

Далее о космонавте Гагарине. После того как он совершил первую в истории человечества космическую одиссею, его назначили заместителем начальника Центра подготовки космонавтов. И летать на самолетах ему стало незачем: другая жизнь, иные задачи. Но небо, как и прежде, влекло его, и Гагарин сопротивляться этой силе не мог. Но за шесть лет пребывания в отряде космонавтов он не сделал ни одного самостоятельного полета, хотя бы и на учебной машине. И вот полет с Серегиным…
Что известно о нем? Инспектор по летной подготовке космонавтов Виктор Андрианов сказал о Серегине: «Формально он был испытателем, но испытывал не самолеты, а приборы. У него не было достаточных инструкторских навыков… Впечатлял общий налет: 4000 часов. Но все это было в прошлом. А уже будучи командиром полка, он летал очень мало, по тому минимуму, который нужен для подтверждения класса. Это тоже не его вина: космонавты летали от случая к случаю».

Итог: оба летчика, которых все мы считали опытными, на самом деле таковыми не были. И вот подошел тот день, 27 марта 1968 года, 10 часов 19 минут. Гагарин, сидящий в передней кабине, поднимает самолет с бортовым номером 18 в воздух.
Все.
Они не вернутся.

Последний вираж
Что же случилось потом? По плану полета выполнить задание предписывалось за 11 минут. Всего-то. И в 10 часов 30 минут точно по плану Гагарин сообщил руководителю полета: «Задание в зоне 20 закончил, прошу разрешения разворот на курс 320″ (курс 320 — возвращение. — Л. Р.). Получив добро, ответил: «Понял. Выполняю». Голос Гагарина прозвучал в последний раз.

Летчик-исследователь Илья Качоровский задался вопросом: как такой самолет, более чем устойчивый к попаданию в штопор, все-таки сорвался в него? При том, что пилот выполнял элементарный, доступный и начинающему летчику режим снижения после разворота.

Известно, что Гагарин и Серегин летели между двумя слоями почти сплошной облачности на высоте 4200 метров. Важное обстоятельство: фактически полет проводился для проверки Гагарина — Серегину предстояло решить, выпускать того потом в самостоятельный полет или нет. А летели они для того, чтобы разведать метеоусловия в районе тренировочных полетов. Разумеется, Гагарин об этом тоже знал. Поэтому оба приглядывались к состоянию погоды. Можно предположить: внимание пилотов было сосредоточено не только на управлении самолетом. Что их и подвело.

Гагарин, получив команду на возвращение, ввел самолет в так называемую нисходящую спираль. Нет, это еще не штопор. Крен достиг 60 градусов при вертикальной скорости около 50 м/сек. Летчик при таких условиях должен быть предельно собран, ничто не должно отвлекать его внимания…

Судя по всему, Гагарин отвлекся. Серегин, видимо, не придал должного значения маневру. Спираль — траектория самолета — стала закручиваться вправо. Гагарин, следуя естественному влечению, ошибочно попытался вывернуть самолет влево. А тот, наоборот, еще круче ввинчивался в спираль, уже переходящую в штопор. Серегин среагировал, но бесценные секунды были потеряны. Крен ему удалось устранить, но остановить пикирование времени не оставалось: высота всего 500 метров…

Почему они не катапультировались? Особенность этого типа самолета заключалась в том, что первым кабину должен был покинуть пилот, сидящий сзади, — Серегин. Но он не мог катапультироваться первым, бросая в гибнущей машине Гагарина! Хотя и обязан был сделать это по инструкции. Скорее всего, он требовал, чтобы Гагарин покинул самолет. А тот, понятное дело, возражал. Ведь, сделай он это, струя от двигателя (иногда говорят, пиропатрона), выталкивающего его кресло, ударит в фонарь задней кабины, деформирует его и не позволит второму летчику катапультироваться. То есть Гагарин был прав, отказываясь катапультироваться первым, но и Серегина надо понять: если бы он спасся, а Гагарин погиб, ему бы этого никогда не простили.

Можно только предполагать, что они в те секунды говорили друг другу… Но время их жизней уже истекло.


Использованы материалы: http://kp.ua/daily/270313/386349/